История и традиции

Что значит цвет пояса

В каратэ "оби" — это пояс, который служит для того, чтобы удерживать ги запахнутым, но значение оби гораздо больше, чем просто «быть завязкой». Подобно ги, оби имеет символическое значение.

Первый символический аспект оби — цвет. Традиционные окинавские школы каратэ имеют пояса следующих цветов — белого, желтого, зеленого, коричневого и черного. В некоторых стилях, например, в Себаяси, Серин рю каратэ-до, рокудан и выше носят красно-белый пояс, а кайте — великий мастер Эидзо Симабукуро — носит красный пояс.

По традиции когда кто-то начинает изучение каратэ, ему дают белый оби. Через некоторое время белый пояс от пота, пролитого на тренировках, становится желтым. После многих месяцев тяжелых тренировок, пояс становится зеленым. После нескольких лет занятий пояс становится коричневым. Если каратэка продолжает свои тренировки, то пояс постепенно становится черным. Черный пояс означает, что человек старательно изучал каратэ много лет.

Если каратэка посвятил изучению боевых искусств всю свою жизнь, то его оби сначала продолжает темнеть, а потом начинает изнашиваться и выцветать На нем появляются белые пятна. На оби также остаются пятна крови от многих испытаний, которым каратэ подвергает всех каратэка, и на поясе вместе с белым появляется красный цвет. После нескольких десятилетий служения каратэ-до оби истинного мастера становится белым с красными пятнами или даже полностью красным. Иногда черный оби мастера становится полностью белым. Это означает, что каратэка прошел полный круг и достиг просветления.

Сегодня традиционные окинавские стили сохраняют традиционные цвета поясов, в отличие от многих других стилей, которые используют большее количество цветов для того, чтобы стимулировать прогресс учеников более часто.

Белый — это цвет невинности. Он указывает того ученика, сознание и дух которого «не заполнены», того, кто наивен относительно духовных аспектов каратэдо. Белый цвет также показывает, что человек мало знаком с техникой каратэ. Белый цвет — это цвет новичка, того, «чья чашка пуста».

Желтый — это цвет солнца, цвет света, цвет богатства. Желтый оби указывает того, для кого свет нового дня начал сиять. Это цвет того, чей дух, понимание и технические навыки растут.

Зеленый — это цвет роста, цвет травы и лесов. Зеленый оби указывает тех, кто начал поглощать свет, тех, у кого навыки и дух начинают расцветать и приносить плоды.

Коричневый — это цвет земли, цвет опоры. Коричневый оби имеет тот, чья техника становится совершенной, чье сознание плодородно и чей дух крепок.

Черный цвет — это смешение всех цветов. Он указывает тех, кто смог преодолеть препятствия, с которыми ученики сталкиваются в первые годы изучения каратэ. Черный — это цвет ночи. Он показывает, что первый «день», который начался с желтого оби, закончен, и новый день наступает. Этот цвет показывает, что каратэка стоит в самом начале своего Пути.

Источник: Форум полтавского филиала федерации Джундокан

Про Мастеров. Сэнсей Яги Мэйтоку (1912)

Яги МэйтокуЯги Мэйтоку родился в 1912 году, на Окинаве. В 14 лет начал тренироваться у Мияги Тедзюна, предварительно прожив восемь месяцев в доме мастера в качестве поденщика. У Мияги тогда не было собственного додзе, и он обучал каратэ в доме или во дворе. Яги не был первым учеником мастера. В то время у него было человек пять-шесть, среди них Сэйко Хига, Гэнкай Накаима, Адзама, Сакияма и еще кто-то.

Яги, точно так же, как и многие другие, на протяжении первого года обучения, тренировался в исполнении ката Сантин. Как принято писать в "официальных версиях" истории его школы, в молодости Мэйтоку был "сокрушителем макивар": любую из них он мог разбить ударом руки. Доски постоянно крошились под его кулаком, поэтому Яги искал макивару покрепче. Заключив пари с тем, кто не смог расколоть "любимую игрушку" окинавских каратистов, он, якобы, без особых проблем переламывал ее пополам.

Ежедневное мноократное выполнение ката Сантин привело к тому, что однажды, когда Яги пришел в баню, незнакомый старик обратил внимание на телосложение юноши и заметил:"А! Ты из школы Тедзюна!". Вот, насколько хорошо была известна на Окинаве школа мастера Мияги.

Яги тренировался у Мияги до самой его смерти, в 1953 году. После смерти Мияги он стал преподавать в квартале Дайдо г. Наха, организовав свое додзе, ныне носящее имя Мэйбукан. В то время преподавались только четыре ката: Сантин, Сэюнтин, Сэйсан и Тэнсе.

"Когда я был в первом классе старшей школы, Мияги начал учить меня остальным ката – Сайфа, Сисотин, Сэпай, Курурунфа и Супаринпэй. Я был одним из первых, кто стал постигать всю систему Годзю-рю", - сказал Яги в одном из интервью. О преподавании мастера Мияги он говорил: "Мияги в старые времена учил в двух разных манерах. Первая – для начинающих. Человек, который так занимался, не понимал, что он делал. Страшим же он объяснял полностью суть исполняемых действий. Но он не показывал сути, внутреннего значения ката до тех пор, пока не убеждался в том, что ученик показывает четкое выполнение формы после долгих и упорных занятий".

Мэйтоку Яги получил каратэ-ги (тренировочный костюм) и оби (пояс) покойного мастера Мияги, то есть стал приемником Мияги Тедзюна в Годзю-Рю на Окинаве. Он президент ассоциации "Мэйбукан Годзю-Рю каратэ-до", которая находится в городе Наха, Окинава.

26 апреля 1986 года, в Токио, император Хирохито лично наградил его Орденом Достоинства Четвертой Степени и назвал Нингэн Кокухо, то есть "Живым национальным достоянием". Данной награды удостоились только два каратиста за всю историю окинавского каратэ. Яги можно ценить и за то, что он разносторонне развитый человек: он умеет играть на пианино и скрипке, да считается и великолепным калиграфом. И кулаки, которыми он ломал макивары, этому не мешают. Он еще и мастер стратегии: в 1988 году, будучи уже преклонного возраста, выиграл чемпионат Японии по Тюн-дзи – китайским шахматам. Годом позже он стал и чемпионом мира.

Уникальными ката Мэйбукан являются следующие пять: Тэнти (Небо и земля), Сэйрю (Синий дракон), Бякко (Белый тигр), Сюдзякку и Гэмбу (Черная черепаха). Тэнти – это ката "два в одном". Его можно выполнять в паре с партнером, и то же самое можно сказать о парных ката Сэйрю-Бякко и Сюдзяку-Гэмбу. "Я представил своим ученикам ката Тэнти в 1985 году, - сказал в интервью г-ну Блабаделису Дай-Сэнсэй. - Всего я планирую ввести четыре новые ката. Это будет мой вклад в Годзю-рю. Каждая из них представляет направление света (компаса)".

Отличительные черты этих комплексов – их сходство с китайскими техниками. Удары наносятся кулаком в вертикальном положении (татэ-кэн-цуки), а начинаются и заканчиваются они китайским поклоном (одна рука сжата в кулак, вторая раскрыта и обе они подносятся на уровень лица). В них же содержатся и излюбленные приемы мастера Мияги – удары пальцами в глаза и пах. Представлены также многочисленные шлепки ладонями, удары нукитэ (кончиками пальцев) и захваты. Кроме этих сложных комплексов Яги придумал также несколько учебных, среди которых есть Фукю-гата-ити и Фукю-гата-ни, которые не являются теми же, что и в Серин-рю.

Старший сын Яги – Мэйтацу (ныне – Ханси, 10 дан) родился 4 июля 1944 года и с ранних лет начал заниматься каратэ.

"Я тогда не понимал, зачем нужны все эти мучительные упражнения. Все мои друзья в это время играли во дворе, а я продолжал заниматься вместе с отцом, - рассказывал Мэйтацу. – Став взрослее, я осознал стремление моего отца. Я благодарен ему за то, что он для меня сделал". Он унаследовал от отца его пост главы Мэйбукан и продолжает развивать и пропагандировать окинавское Годзю-рю. "Каратэ подобно дереву, сказал он как-то. - У всех деревьев корни одинаковые, но ветви растут по-разному. Некоторые здоровые и сильные, а некоторые слабые и хрупкие. Одни деревья выживают, а другие не выдерживают порывов ветра и ломаются. Мы не критикуем их, мы просто констатируем, что они разные".

Второй сын Яги – Мэйтэцу – тоже занимается каратэ и является одним из деятельных работников организации Мэйбукан. Вместе они организуют и проводят семинары, и не только в Японии, но и в Канаде и США, где много приверженцев Мэйбукан Годзю-рю. Мэйтацу живет и работает на Филлипинах, а Мэйтэцу (9 дан, ханси) преподаёт в хонбу-додзе на Окинаве. Их отец в основном наблюдает за тренировками и дает советы.

Источник: japankarate.narod.ru

Тодэ и окинава-тэ

Прежде чем продолжить наш рассказ об истоках каратэ, постараемся определить, как же назывались боевые искусства на Окинаве. Обычно для обозначения того комплекса боевых искусств, который возник на Окинаве, использовалось несколько названий, которые обычно выступали по отношению друг к другу как полные синонимы: тодэ, окинава-тэ, а порой и просто "тэ" - "рука". В сущности, их нельзя назвать ни отдельными стилями, ни школами - все это не более чем местное обозначение боевых искусств. Однако обозначение весьма характерное, которое приоткроет нам завесу над происхождением окинавской боевой традиции.

Итак, долгое время самым распространенным названием было тодэ - "Рука династии Тан". На уже не раз приходилось говорить, что именно культура китайской династии Тан (618-907) являлась в какой-то мере идеалом для Японии. Именно с той эпохой связывается приход в Японию из Китая классической культуры конфуцианства, каллиграфии, основных живописных школ, буддийских направлений, в том числе и первых дзэнских проповедников. Много веков подряд японская аристократия и самурайство копировала не только художественные формы, но даже одежды, придворные ритуалы, формы общения, что были приняты в эпоху Тан. Таким образом, классический Китай для Японии навсегда стал ассоциироваться именно с Танской династией. Естественно, что понятие "Тан" стало в какой-то мере синонимом понятия “Китай”. А значит и термин "танская рука" (тодэ) превратилось в собирательное название для всех видов окинавских боевых искусств, пришедших из Китая. Именно с Китаем связывали сами окинавцы свои школы боя. Отметим для себя эту подробность.

А как же название окинава-тэ - "окинавская рука"? Что обозначало оно? Этот термин возник достаточно поздно, скорее всего, в 20-30-х гг. нашего века и его приход в наш лексикон связан со сложными политическими и нравственными проблемами, о которых нам еще предстоит подробный разговор. Здесь же лишь заметим, что после начала резкой конфронтации Японии и Китая, закончившейся войной 1937-45 гг., стало весьма небезопасно заниматься "танской" или "китайской рукой". И в качестве синонима пришло название окинава-тэ. Этот термин оказался удачным еще и по другой причине. Дело в том, что в японском чтении термин "тодэ" читался как "каратэ". Именно этой особенностью позже воспользовался Фунакоси Гитин заменив первый иероглиф "то" или "кара" ("Тан") на иероглиф, одинаковый по звучанию, который обозначал "пустой". Так родился термин, ныне известный во всем мире - "Пустая рука" или каратэ.

Тотчас возникли чисто доктринальные споры, поскольку теперь японская "Пустая рука" и окинавская "Танская рука" звучали одинаково - каратэ, а различия между ними все усиливались. Поэтому традиционный термин "тодэ" ("каратэ") отошел назад, а вместо него стали говорить "окинава каратэ" или просто "окинава-тэ", давая понять, что речь идет именно об окинавской системе боя.

Использовался на Окинаве и другой термин, который существовал и в Японии - кэмпо, дословно - "способы кулачного боя". Им обознались именно китайские боевые искусства, причем исключительно кулачный бой, к тому же сам термин является калькой с китайского понятия "цюаньфа". Правда, в популярной литературе можно встретить распространенную ошибку, когда под термином "кэмпо" подразумеваются все боевые искусства вообще - но это явная нелепица.

Но когда же в реальности начали местные жители заниматься боевыми искусствами? Кто был их основными носителями - действительно ли, простые крестьяне, как утверждают многие версии?

Вглядываясь в страницы истории Окинавы, мы без труда замечаем, что во второй половине ХVIII в. происходит настоящий "взрыв" в занятиях боевыми искусствами на острове, причем в подавляющем большинстве занимались именно китайским ушу, при этом никаких исконно местных стилей мы не замечаем. Но где же знаменитое окинава-тэ - местная окинавская боевая традиция? Еще раз замечу, что никаких местных, автохтонных окинавских или японских методов кулачного боя здесь не существовало. Под названием окинава-тэ, тодэ или каратэ фигурировали именно разновидности китайского ушу, которое со временем постепенно трансформировалось. Но где же истоки такого энтузиазма в занятиях окинавцами именно китайскими боевыми искусствами? Была ли в этом насущная, жизненная необходимость?

Еще раз вернемся к распространенной версии, которую знает, наверное, любой поклонник каратэ. Мы привыкли считать, что окинавцы стали обучаться у переселенцев из Китая - мастеров ушу из чисто прагматических целей - они не имели права носить оружие и им было необходимо защищать себя от самураев голыми руками. Такое утверждение стало классическим практически во всех книгах об истоках каратэ и, кажется, в его истинности никто не сомневается. Но если мы посмотрим на тогдашнюю ситуацию на Окинаве изнутри культуры, а не как обычные западные исследователи, что раз и навсегда создают себе стереотипы и не желают их ломать, то далеко не все нам покажется таким очевидным...

Итак, прежде всего, попытаемся выяснить - а нападали ли самураи на невооруженных жителей Окинавы именно в конце ХVIII века - то есть тогда, когда занятия боевыми искусствами стали наиболее активными. Вот факт, который немало удивит нас - таких нападений практически никогда не было! Равно как и не существовало и особых притеснений местных жителей. Более того, многие мастера тодэ той эпохи отнюдь не были простолюдинами, а принадлежали к достаточно зажиточному слою местных крестьян объединенных нередко в мощные общества взаимопомощи или общины.

Так что явно не обидчики-самураи оказались причиной того, чтобы местные жители стали заниматься боевыми искусствами, равно как в этом не были "виноваты" и только китайцы. Необходимо было совместить все три слагаемых: окинавцев, японцев и китайцев. Безусловно, китайцы оказались истинными носителями традиции боевых искусств на Окинаве оказались китайцы, но именно самураи как "раздражающий фактор" способствовали тому, чтобы кэмпо вошло в повседневную жизнь обитателей острова.

Кэмпо, так же как и в ушу в Китае, в народной среде Окинавы служило далеко не только целям самообороны. Такой взгляд на культуру, в общем-то, характерный для большинства книг по истории ушу и каратэ, сильно упрощает действительно положение вещей. Боевые искусства на Окинаве были способом самоидентификации, обретения психологической самостоятельности местными жителями по отношению к самураям. Проще говоря, нужен был некий "не японский культурный фактор", благодаря которому окинавцы смогли бы ощутить себя отличными от пришельцев. Ведь этнически окинавцы значительно ближе к японцам, нежели к китайцам. Хотя их язык и наполнен словами, пришедшими из Китая, говорят они все же на японском языке, а точнее на диалекте японского языка островов Рюкю. И здесь сразу же возникает вопрос - как отличить, дистанцировать себя от таких же японцев, как и ты сам?

Но есть еще понятие культуры - ведь именно своей традицией, а, следовательно, стереотипами мышления, привычками, ценностными ориентациями могут отличаться люди, этнически очень похожие друг на друга и говорящие фактически на одном языке. Итак, речь идет о принадлежности к иному типу культурной традиции при совпадении этнических характеристик. История знает немало случаев, когда люди одной и той же нации, благодаря какому-то культурному фактору становились членами разных наций. Например, китайские мусульмане, будучи по своей крови, языку, внешнему виду неотличимыми от остальных китайцев, из-за религиозного фактора образуют абсолютно отдельную нацию хуэй. И таким этноразличительным фактором на Окинаве стали занятии боевыми искусствами. Благодаря знанию кэмпо, в которое не были посвящены самураи, окинавцы могли почувствовать свою психологическую самостоятельность, не случайно долгое время окинава-тэ никому не передавалось кроме коренных окинавцев. Этот неписаный запрет был нарушен лишь в начале ХХ века, когда ряд мастеров решил "поразить Японию" своей национальной традицией. Из этого и родилось японское каратэ.

Сколько раз из уст поклонников каратэ можно услышать, что у его истоков стояли простые крестьяне, стремящиеся научиться защищать себя. Версия, безусловно, красивая и героическая. Не будем совсем отвергать чисто человеческое стремление, которое живет в каждом из нас, стать более могучим и неуязвимым - это чувство, безусловно, было одним из важнейших стимулов к занятиям боевыми искусствам. А не попытаться ли нам вспомнить имена этих "простых крестьян", кто учился защищать себя от самураев? Первые известные нам бойцы Сакугава и Мацумура Сокон (последний - основатель направления Сюри-тэ) были выходцами из зажиточных крестьянских семей и принадлежали к высшей деревенской элите, а Мацумура даже состоял на государственной службе. Один из самых известных наставников "отца каратэ" Фунакоси Итосу Анко (или Ясуцунэ) одно время специально курировал образование в школах Окинавы и непосредственно отвечал за преподавание тодэ в них, а значит был далеко не "простолюдином". Его лучший ученик Киян Тётоку (1870-1945) вообще вел свой род от бывшего правителя Окинавы. Ну а о создателях первых стилей каратэ стыдно говорить как о "простых крестьянах". Например, Фунакоси Гитин, создатель стиля Сётокан происходил из образованной семьи, его дед был преподавателем конфуцианства в школе, а отец - сборщиком налогов, сам же Гитин прекрасно знал китайскую литературу, занимался стихосложением в подражании древним китайским поэтам и каллиграфией. Создатель стиля Ситорю каратэ Мабуни Кэнва принадлежал к известному самурайскому роду. Создатель Годзю рю Мияги Тёдзюн был выходцем из благородной, хотя и обедневшей семьи.

Как несложно заметить, тезис о занятиях тодэ простыми и необразованными крестьянами ради самозащиты здесь явно не подходит. Это просто один из мотивов "героического эпоса", который присущ мифологии японцев еще со времен легенды о Ямато. В реальности же все было менее броско и намного сложнее. И здесь мы должны понять саму суть контакта японской и китайской культур, местом соединения которых и стала маленькая Окинава

Автор материала: А.Маслов

Про Мастеров. Канрё Хигаонна (Хигасионна) (10 марта 1853 - 1916)

Канрё ХигасионнаКанрё Хигасионна родился 10 марта 1853 года в селении Нисимура (Западный посёлок), являвшимся одним из районов города Наха. Он был четвёртым сыном Канъё Хигасионны и его жены Макадо. В детстве он не был гигантом, но отличался от природы хорошим здоровьем и с юных лет проявлял интерес к воинским искусствам. С малолетства он помогал отцу в его работе. Хигасионна-старший владел небольшим морским судном (простой джонкой) и торговал дровами, курсируя между мелкими островками, расположенными недалеко от Окинавы. У Канрё был родственник по имени Канъю Хигасионна, который был на пять лет его старше и занимался воинскими искусствами.

Впервые к занятиям воинскими искусствами Канрё в 1867 году под руководством мастера Сэйсё Арагаки (второе прочтение его фамилии - Ниигаки) (1840-1918 (или 1920)) по прозвищу "Мая", что означает на окинавском диалекте "Кот". Чуть более трёх лет Хигасионна обучался у него, пока в 1870 году наставника вместе с официальными лицами не отправили в Бэйцзин - ныне столица Китая Пекин (Арагаки был переводчиком).

Перед отбытием за море Арагаки представил своего талантливого ученика своему другу, эксперту кэмпо Тайтэй Кодзё (1837-1917гг) (он известен по прозвищу Гокэн Танмэй, что означает "старик с тяжёлым кулаком") и другу семьи Тёмэй Удун Ёсимура (1830-1898гг). Знакомство с ними должно было обезопасить путешествие в Китай, которое юный Хигасионна решил предпринять, и избавить от беспокойств по поводу поиска жилья в чужой незнакомой стране. Тайтэй Кодзё являлся мастером воинского искусства, точнее семейной его ветви, которая уже в XX веке оформилась как клановая школа каратэ - Кодзё-рю. Члены семьи Кодзё (китайское прочтение фамилии - Сай) были выходцами из Китая, которые в 1392 году по приказу своего императора образовали поселение "Тридцати шести семей" в Кумэ на Окинаве. Они сохранили связи с родственникам на материке - в портовом городе Фучжоу, где один из них - Кахо Кодзё (1849-1925гг) имел собственное додзё. А Тёмэй Удун Ёсимура был правительственным чиновником и часто выезжал по государственным делам в "Срединную империю", как раньше называли Китай. Он представил Канрё владельцу судна, на котором юноша направился в путешествие. Корабль достиг берегов побережья материка через восемь дней пути.

Морио Хигаонна утверждает, что старший Хигасионна погиб в жестокой драке, поэтому Канрё намеревался отомстить обидчику и делал ставку на своё мастерство, которое намеревался повысить в результате поездки в "Мекку воинских искусств" - Китай. Я слышал и иную теорию. Норими Госэй Ямагути, сын Гогэна, главы Ямагути Годзю-кай, утверждает, будто Тёмэй Ёсимура был настроен прокитайски и пытался противостоять заселению Окинавы ненавистными ему японцами. В Китай Хигасионна направился с письмом от него, которое надо было передать руководству окинавской общины "Рюкю-Кан" в Фучжоу, а оно, в свою очередь, переправило бы это послание китайским властям. Учителем Хигасионны стал некий Рюру Ко. Скорее всего, Хигасионна познакомился с ним в додзё мастера Кахо Кодзё. В нём преподавали многие мастера китайского гунфу, в том числе окинавец Кёэй Удон Макабэ, китайцы Ива и Вай Cиндзан. По-видимому, посещал этот небольшой зал и Рюру Ко, ставший потом наставником Хигасионны. По данным Ассоциации У-Шу г. Фучжоу, Рюру Ко был сапожником и был основателем стиля "Кричащий журавль". "Рюрю" было его прозвищем, которое означает "продолжать", а "Ко", как уже было сказано - "старший брат". Ещё мы знаем, что Cе Чжонсянь был учеником прославленного мастера Пан Юба, который в свою очередь обучался у Ли Cиньшаня, специалиста стиля Белый журавль (Байхэ-цюань).

Не все исследователи разделяют ту точку зрения, что Cе Чжонсян был человеком, учившим Канрё Хигасионна. Окинавский историк каратэ Акио Киндзё (направление Дзюкэндо) и Ли Йидуань, специалист У-Шу из Фучжоу, считают, что учителем Канрё мог быть другой человек с тем же прозвищем. Они отмечают, что Cе и Канрё были почти ровесники, а Хигасионна, якобы, называл его стариком. Основываясь на утверждении Хигасионна, что Рюру Ко был ремесленником, работавшим по бамбуку, и жил в двухэтажном доме, они говорят, что сапожник Cе - другой человек.

Выслушаем доводы Патрика МакКарти. В свете существующих доказательств можно утверждать, что в данном случае такой малый разрыв в возрасте ничего не значит. Не существует доказательств того, что сам Хигасионна называл Рюру Ко "стариком". Хотя Cе Чжонсян и был сапожником, его отец был ремесленником, изготовляющим из бамбука различные предметы, и действительно жил в двухэтажном доме. Некоторые факты просто изменились под воздействием времени, точнее, их исказили люди. Мне кажется, то, что учителем Хигасионна был всё же Cе Чжонсян - дело доказанное.

Итак, Рюру Ко - это мастер китайского гунфу стиля Кричащий Журавль. Он был всего лишь на год старше Хигасионны (род. в июле 1852 - ум. в феврале 1930), и являлся ему скорее старшим братом, нежели учителем в обычном понимании этого слова. Именно часть его имени "Ко" означает "старший брат". Так в Китайских школах воинских искусств почтительно обращались к человеку, который был более уважаемым, и был выше по уровню мастерства. При этом Хигасионна начал постигать секреты гунфу под его руководством только в 1877 году, то есть через четыре года после того, как прибыл в Фучжоу! Скорее всего, он всё это время занимался в додзё Кахо Кодзё, причём его учителем на том момент мог быть и Вай Ксинксян, которого устная традиция называет почему-то помощником Рюру Ко.
Морио Хигаонна, рассказывая о тренировках Хигасионны, упоминал, что кроме ката тот изучал технику Шуай-Цзяо, то есть упражнения с традиционными приспособлениями для развития физической и внутренней силы (такими как тиси, саси-иси, макивара и так далее), а также приёмы Коки (окинавцы называют данный раздел каратэ Какиэ). Изучались также приёмы раздела Нэ-вадза, то есть защиты, лёжа на земле. По словам Морио Хигаонны, Рюру часто давал ученикам задание лезть в большую бамбуковую корзину, где ученики пытались применять друг на друге приёмы. Это должно было обеспечить им получение навыков боя в ограниченном пространстве.

Ещё Хигаонне довелось слышать рассказы о том, как проходили тренировки у Рюру. Если верить им, Рюру зарабатывал на жизнь тем, что строил кирпичные дома, и, кроме того, плёл корзины и всяческие предметы быта из бамбука. Однажды, к нему заявился молодой человек, возомнивший себя мастером рукопашного боя, и намереваясь не то вызвать на бой Рюру, не то просто похвастать своей силой, схватил толстенный бамбуковый шест, и, напрягшись, переломил его пополам. Хигасионна, присутствовавший при этом, только открыл рот: это была демонстрация невиданной силы! Но и Рюру был не промах. В ответ он взял такую же бамбуковую палку и, чтобы вы думали? Он её разорвал! Не поломал, а именно разорвал, растягивая в стороны за разные концы! Хигасионна вернулся на родину в 1882 году (хотя на сей счёт имеются сомнения: недавно было установлено, что Хигасионна мог пробыть в Китае только года три-четыре, но не это важно). Как только Канрё ступил на родную землю, он нанёс визит Удону Ёсимуре. Ёсимура был весьма польщён уважительным к нему отношением и попросил Хигасионну взять в ученики своего второго сына -Тёги Ёсимуру (1866-1945гг). Тот проявлял огромный интерес к воинским искусствам, и потому принялся упорно тренироваться. Мураками Кацуми, ученик Кёды, утверждал в своей книге "Каратэ-до и Рюкю Кобудо", что Канрё преподавал Сантин как ката типа "киттэйтэки", то есть ката, которую необходимо осваивать как минимум несколько лет подряд. Все остальные ката выстраивались в следующем порядке: Сэйсан, Сансэру и Пэттюрин. Мастерство Хигасионны было блестящим. Скорость его передвижений поражала воображение. Сила удара ногой была настолько велика, что он даже при своём небольшом росте мог разбить толстые прочные доски, которые применялись для строительства лодок. За это люди его прозвали "Аси-но-Хигасионна". Ещё одним его прозвищем было "Кэнсэй", то есть "Священный Кулак". Кэнко Накаима (10 дан, глава стиля Рюэй-рю) рассказывал, как его отец Кэнтю Накаима часто упоминал, что хорошим другом Хигасионны был Буси Куниси (Синкити Куниёси). Хотя в жизни они никогда не соперничали друг с другом, Куниёси однажды сказал Канрё: "Если бы мне не повезло и ты ударил меня ногой, то моя нога бы наверняка сломалась", на что Хигасионна ответил: "Если б ты ударил меня кулаком, я бы, несомненно, был повержен в прах". Накаима описывал спарринг Хигасионны как "лёгкий, отличающийся необычайной работой ног и быстрыми ударами ногами в нижний уровень".

Он не был просто тренером в обыденном понимании этого слова. Он был учителем с большой буквы. Хигасионна придерживался определённых норм и принципов, хотя "ничто человеческое" ему не было чуждо. Он часто говорил Дзюхацу Кёда, что "предназначение каратэ не причинять людям боль и калечить их, а помогать обществу". Любимым высказыванием мастера было: "Каратэ нуждается в технике, и каратэ нуждается в цели". Чтобы лучше характеризовать личность Хигасионны, можно привести ещё одно выражение, принадлежащее ему: "В воинских искусствах важное место занимает духовное совершенствование, поэтому запомните: если в вашей жизни что-то преградит вам путь, сверните и обойдите это".

Лучшими учениками были Тёги Ёсимура (1866-1945гг), Дзюхацу Кёда, Тёдзюн Мияги (25 апреля 1888 - 8 октября 1953), Сирома Симпан, Хохицу Гусимиягусуку (1892-1966гг), Сэйбун Накамото, Тайдзо Табара, Рэй Сакима, Ёситэру Икэмиягусуку, Томонори Дзитияку, Соки Ура и Кэнва Мабуни.

Источник: "Боевые искусства планеты"

Про Мастеров. Сэнсей Тёдзюн Мияги

Тёдзюн Мияги Мияги Тёдзюн родился в аристократической семье в Наха в 1887 или 1888 году. Естественно, что его путь лежал в местную школу Наха-тэ к Хигаонне, которую сами последователи именовали, как мы помним, Сёрэйрю - "Школа Просветленной души". Уже в девять лет начинаются тренировки юного Мияги у знаменитого мастера, и в течение почти двух десятилетий он повсюду следует за Хигаонной . Тот в свою очередь воспитывает Мияги в строжайшем соблюдении чистоты древней традиции. Хигаонну по его взглядам на воспитание учеников можно считать вообще одним из самых традиционных наставников (в этом он даже значительно обходил Итосу Анко, который, как известно, ратовал за всеобщее преподавание тодэ), и именно этот здоровый консерватизм позволил Хигаонне взрастить целую плеяду блестящих последователей. И Мияги Тёдзюн, и Мабуни Кэнва (основатель школы Ситорю каратэ), и Киода Тёхацу, и Гукусума Цунэтака отличались до конца жизни строгим следованием всем традиционным ритуалам, удивительной простотой и чисто дзэнским миросозерцанием.

Благодаря все тому же традиционализму Хигаонны, который неизменно требовал "приобщаться к истокам", Мияги в 1904 году оказывается вместе со своим наставником в Китае, где проводит в семье китайского мастера четыре года. По сути, Мияги попадает в ту же китайскую школу ушу, где когда-то учился сам Хигаонна и с которой был хорошо знаком Уэти Камбун. Шестнадцатилетний юноша поражен той могучей духовной концентрацией, которая царит в китайских школах боевых искусств и глубину этого впечатления он пронесет через всю свою жизнь. Тонкая ткань китайской духовной традиции обволакивает его. Он заходит в чань-буддийские храмы, вероятно, посещает и огромный монастырь Гуанхуасы, что находится в провинции Фуцзянь. Здесь он слушает беседы чаньских монахов, учится даже не столько самой буддийской философии, сколько чисто чаньскому взгляду на мир - особая легкость в сочетании со строжайшей внутренней дисциплиной, высота полета души рядом с готовности заниматься самыми обыденными вещами. Так он постепенно приобщается к сложнейшей ментальной практике и метафизике, которая была присуща традиционной китайской культуре.

Несмотря на все старания окинавских мастеров, такую обстановку на острове воссоздать было невозможно, духовная культура Окинавы была несравнима с чисто метафизической глубиной китайской цивилизации. Думается, сам Хигаонна прекрасно понимал это и, не боясь уронить собственное достоинство, посылал своих учеников на родину боевых искусств. Надо отдать должное великой скромности Хигаонны, его преданности своей миссии учителя боевых искусств - он всегда был готов признать, что его техника не сравнима с мастерством китайский учителей. И он стремился к тому, чтобы каждый из его учеников почерпнул из той чаши удивительной мудрости и духовности боевых искусств, которую подарил миру Китай.

Мияги возвращается на родину полный сил и желания посвятить свою жизнь боевым искусствам - именно в Китае он осознает, что кэмпо может стать путем духовного воспитания человека. Понимает он и другое - только в Китае можно напитаться знаниями настоящих секретов боевых искусств, особенно того, что касается "внутренней практики" и тренировки сознания. Именно это заставляет Мияги уже известным бойцом в мае 1915 года вновь вернуться в Китай, где он пробыл до июля 1917 года. О китайском периоде жизни Мияги известно мало, историки каратэ вообще вымарывали долгое время все то, что касается связи окинава-тэ с китайскими боевыми искусствами, сам же Мияги, следуя традиции, не любил рассказывать о том, как обучался ушу.

Так или иначе Мияги обучается в Китае ушу в совокупности более шести лет. По сути, он становится мастером именно китайского ушу, хотя его биографы предпочитают опускать этот факт, особенно в свете идеологического противостояния Китая и Японии. Если Фунакоси, который приложил столько сил, чтобы убрать из каратэ "воспоминания" об ушу, сам никогда в Китае не был (во всяком случае, именно так гласят его официальные биографии, составленные в основном самим Фунакоси) и с китайскими мастерами на Окинаве общался весьма поверхностно, то Мияги наоборот стремился перенять всю полноту традиции кэмпо прямо от истока. Заметим, что Мияги был единственным, кто обучался в Китае, среди всех мастеров, которые позже приехали в Японию и создали свои школы каратэ. Он был официально признан китайскими мастерами как продолжатель "истинной передачи" ушу, а такого признания удостоились лишь единицы окинавцев (например, Хигаонна и Уэти Камбун). Только он один, как считается, был носителем истиной традиции боевых искусств в Японии, что включало не только блестящее знание техники, но и огромный духовный заряд, заключенный в проповеди Мияги. Он стал тем человеком, который через боевые искусства сумел воплотить китайский идеал "человека целостных свойств" (цюаньжэнь) в Японии.

Сколь ни была полезной последняя поездка Мияги в китайскую Фуцзянь, по возвращению он принимает глубокий траур - чуть менее года назад скончался его наставник, великий учитель Хигаонна. Мияги по древнему обычаю почти три года носит траур по наставнику, справедливо считая его своим духовным отцом и поражая своим традиционализмом и знанием тончайших нюансов ритуала даже консервативных окинавцев. Но Мияги не только традиционен - он мистичен по самой своей сути. Он сам регулярно совершал поклонения духам предков и даже духам местности, и, по его рассказам, его часто посещали видения, к нему являлись божества, он видел яркое сияние - одним словом, состоял в тесном контакте с астральным миром. Это же отразилось и на мистицизме той школы Годзюрю, которую он позже создал.

Уход из жизни одного из последних столпов окинавской традиции Хигаонны заставляет Мияги начать работу над кодификацией и упорядочиванием собственной техники. Почти пять лет он совершенствуется в той технике, которую изучил в Китае, уделяя много времени отработке дыхания и управлению внутренней энергией ки. Его каждый день начинался и завершался почти часовым сеансом дзэнской медитации, и еще пару часов уходило на активные дыхательные упражнения, сопровождаемые отработкой ударов и блоков. Наконец, после более чем двадцати лет обучения и самостоятельных тренировок Мияги открывает собственное преподавание. Примечательно, что моральное право на это Мияги имел уже давно - перед своей смертью Хигаонна назвал его своим официальным преемником по школе Наха-тэ, хотя по сути сам Мияги значительно трансформировал это направление и отдавал предпочтение его китайскому прародителю. Существовал и так называемый "теневой преемник" Хигаонны - Кюда Дзюхацу, считавшийся также наследником "истиной традиции" Наха-тэ, который, однако не обладал такими организаторскими способностями и влиянием, как Мияги.

Многие государственные организации давно уже звали Мияги на службу и, наконец, великий боец откликнулся на их предложения. По правде говоря, другого способа заработать себе на пропитание у него не было, кажется, Мияги вообще не знаком был ни с какой другой профессией. Его профессия и стала его жизненной миссией - преподаванием духовного искусства будо.

Таким образом, Мияги оказывается сначала шеф-инструктором Школы префектурной Окинавской полиции. Затем, откликаясь на новую тенденцию массового обучения окинава-тэ в учебных заведениях, начинает преподавать в местной средней школе и в Институте Гражданского Благосостояния. Кажется, великих последователей в этих учебных заведениях Мияги не воспитал, зато запомнился как непобедимый и при этом самый молодой боец, который вместе с преподаванием боевого искусства пытался донести до людей и понимание необходимости каждодневной духовной практики. Не сложно догадаться, что местная полиция, да и учащиеся средней школы с трудом постигали что-либо иное, кроме простого кулачного боя. Мияги прекрасно видел это, но не падал духом - у него была и собственная небольшая, почти закрытая школа, в которой он обучал бесплатно и передавал целостную систему, которую почерпнул у Хигаонны и довел до совершенства в Китае.

Как и другие школы окинава-тэ в ту пору, в основу обучения Мияги кладет отработку традиционных ката (тикатэ мани). Правда, сами по себе эти ката значительно отличались от тех, что преподавали Мацумура, Азато и Итосу, и на которых базировалось их направление Сёринрю.

Вернувшись из своей первой поездки в Китай, Мияги постоянно отрабатывает лишь два основных ката, считая их базой для соединения физической и духовной практики боевых искусств - Тэнсё и Сантин, в основе которых лежали достаточно простые удары и круговые блоки, но все это базировалось на сложной дыхательной работе и особых методах концентрации сознания..

Особое внимание уделяет Мияги боевому применению элементов ката - бункай, требуя в полную силу проводит не только удары и блоки, но даже заломы и удушения, которые тогда существовали в окианава-тэ. Он же вводит в практику одну из форм тренировки, которая встречалась в китайских школах ушу - тэ-тотимати. Она заключалась в проведении учебных свободных поединков в полный контакт, перед началом которых оба партнера оговаривают, какую конкретно технику будут применять. Например, они договариваются о нанесении ударов только руками в живот в полный контакт или ударов ребром ладони - сюто. Это стало прообразом "поединков на один удар" в полный контакт дзю-иппон-кумитэ, которые сегодня практикуются практически во всех стилях каратэ. Бойцы имеют право нанести только один удар, скажем в живот, но в полный контакт.

Наконец, Мияги считает необходимым, чтобы все его ученики умели вести реальный поединок, и в этом он вновь следует китайской традиции, нарушая старые методы обучения Окинавы - не проводить свободных спаррингов. Но Мияги воспитывался в Китае, его учителем был Хигаонна, тело которого было вообще не восприимчиво к ударам. И вот в школе Мияги появляется новый вид поединков - икукуми. Один боец нападал на другого, нанося удары в полную силу, другой же имел право только защищаться и не контратаковал. Таким образом, Мияги вырабатывал у своих последователей чисто психологическую устойчивость к ударам. Ведь зачастую даже сильный каратист проигрывает из-за того, что теряется под градом ударов, не способен ни адекватно защищаться, ни грамотно провести контратаку. А вот ученики Мияги могли в течение часа обороняться от сильных партнеров, которые сменяли друг друга каждые десять минут.

Мияги, следуя за традицией Хигаонны, советовал ставить блоки только от ударов в голову, шею и пах, а все остальные принимать на корпус, а еще - лучше просто уходить от таких ударов. Все же техника мягких уходов с линии атаки в школе Мияги была отработана значительно хуже, чем в Сёринрю, и его последователи в основном надеялись на внутреннюю энергию и могучую физическую подготовку, которые вырабатывались благодаря тайным методам Мияги. Причем сам Мияги утверждал, что удар на тело можно принимать не столько благодаря мощному мышечному покрову, сколько умению использовать свое внутреннее "ки" и отбирать его у противника. И в этой концепции ощущается сильное влияние китайского ушу, а точнее - раздела нэйгун ("внутреннее мастерство") или цигун ("достижение мастерства в управлении энергией ци), который содержал хитроумные методики развития энергетических боевых способностей.

В основу преподавания Мияги кладет также несколько ката Фукю, которые, по всей видимости, он создал сам на базе коротких связок китайского ушу. Он считал, что благодаря Фукю неофитам будет проще запоминать базовую технику Наха-тэ. Примечательно, что сегодня в точности никто не знает, как конкретно выглядели эти ката (или одно ката?). Существует немало их вариантов, например, в школах окинавского, японского и даже гавайского Годзюрю, причем каждая утверждает их "абсолютную истинность". Отголоски Фукю мы встречаем сегодня в ката Гёкисай и Хокю в окинавском стиле Сёрэйкай (не путать с древним стилем Сёрэйрю. хотя между ними много общего), которым руководит Тогути. Многие предполагают, что возможно стабильной формы у Фукю не было, под этим названием у Мияги фигурировали просто короткие базовые связки.

Многим хотелось бы стать учениками Мияги, ибо его авторитет был, пожалуй, наивысшим в то время на Окинаве. Правда, сам Мияги был весьма разборчив и в отличие от других мастеров считал своими настоящими учениками не больше десятка человек, а ближайшими последователями назвал за всю свою жизнь лишь нескольких: Яги Мэйтоку, Миядзато Эити, Хига Сэйко, Томоёзэ (позже они стали патриархами окинавской ветви Годзюрю) и знаменитого японца Ямагути Гогэна, который являлся патриархом Годзюрю в Японии.

По своим манерам и духовному облику Мияги заметно выделялся даже среди окинавских мастеров той эпохи, с которыми неизменно поддерживал тесную дружбу: Гима Макото, Кианом Тётоку (ученик Мацумуры Сокона, в то время - патриарх Томари-тэ), Кэнцу Ябу, Тибаной Тёсином (ученик Итосу Анко, в то время - патриарх Сюри-тэ и признаний лидер Сёринрю). Невысокого роста, чрезвычайно широкий в плечах, с немного вытянутым лицом Мияги Тёдзюн неизменно привлекал к себе взоры окружающих.

Вот как описывает его Ямагути Гогэн - человек, которому было суждено продолжить дело Мияги в Японии: "Дыхательные ката Мияги были очень красивы и в то же время ужасны. Это напоминало рев тигра, который вырывает сердце у своего врага. На Окинаве Мияги выходил ночью на берег моря и выполнял дыхательные комплексы лицом к штормовому прибою приближающегося тайфуна. Он продолжал совершенствоваться в ката Сантин, даже если жестокий ветер валил его с ног. Говорили, что когда он применял свою силу полностью, то мог удержать быка своими руками и содрать с него шкуру, будто разрывал кусочек бумажки. Господин Мияги был гармонично развит как физически, так и духовно".

Но окинавское пространство казалось слишком узким для Мияги. К тому же Япония представлялась ему более благоприятной частью суши, которая может по достоинству оценить его талант. Получал Мияги и официальные предложения преподавать в Японии, чего практически не удостаивались окинавские мастера. И все же здесь ощущался и специфический "провинционализм" Мияги, которым, правда, страдал не только он, но и многие другие окинавские мастера, например, Мотобу Тёки. Мияги казалось, что крупнейшие города Японии, подобно городкам и деревням маленькой Окинавы будут восхищены его талантом, а публика сразу же окажется у его ног. Ему хотелось принести в страну Восходящего солнца не только окинавскую (точнее, китайскую) технику кэмпо, но и поведать о той духовной истине, семя которой произрастало из боевых искусств. При этом Мияги оказался честен перед самим собой - отправившись в Японию и воспитав там достойных последователей, он вернулся на Окинаву, поняв, что духовная проповедь не зависит от величины страны.

Но это будет позже. А пока Мияги решает подготовить себе почву для достойного отъезда в Японию. В общем-то, он решил прибегнуть приблизительно к тому же методу, который когда-то использовал Фунакоси Гитин. Также, как и пионер окинава-тэ в Японии, Мияги решает создать ассоциацию боевых искусств во главе с самим собой и тем самым обеспечить себе официальный статус. Напомним, что прямо перед тем, как покинуть Окинаву, Фунакоси образовал в 1922 г. "Окинава Сёбу кай" и прибыл в Японию именно в качестве руководителя этой организации. Окинавцам представлялось, что официальные звания облегчат им карьеру в Японии, хотя на поверку это оказалось далеко не так. Япония и так была перегружена людьми с многочисленными титулами, ибо четкое определение социального положения - вообще в характере японцев.

В 1926 году Мияги создает ассоциацию "Окинава каратэ дзюцу кэнку кай" - "Ассоциацию Окинавского искусства каратэ". Авторитет его был велик, поэтому новую организацию поддержали не только последователи Наха-тэ, но и ряд мастеров других стилей. Правда, особый след в истории местных боевых искусств ни эта Ассоциация, ни многие другие (в ту пору их на Окинаве было около десятка) не оставили. Скажем, организация, созданная Фунакоси, фактически распалась сразу же после его отъезда. Намного большую роль играли конкретные личности, мастера и их узкие школы, а огромное количество организаций в основном объяснялось неизбывной тягой жителей Дальнего Востока ко всякого рода организациям.

Но так или иначе с этого времени Мияги оказывается во главе одной из самых крупных организаций боевых искусств на Окинаве. В этом качестве в 1928 году он приезжает в Японию, выбирая для преподавания город, куда еще не проникли окинавские мастера, но где традиция самурайского воспитания были весьма сильна -Киото. Там о великом Мияги уже слышали, протекцию ему составили японцы, поклонники духовного дзэнского воспитания, которые заезжали на Окинаву и были приятно удивлены познаниями Мияги в этом вопросе. Немалую роль здесь сыграло и аристократическое происхождение самого Мияги. К тому же, по видимому, Мияги не был первым пропагандистом своего направления в Японии, так как в самом начале 20-х гг. в г. Кагосима преподавал стиль Годзюрю некий плотник Марута, у которого начал свое обучение будущий патриарх японского направления Годзюрю Ямагути Гогэн.

Весьма примечательно, что в Японию для преподавания искусства каратэ, которое якобы было создано простолюдинами для самозащиты, приезжали исключительно люди благородного происхождения, потомки самурайских родов и аристократических фамилий. Да и сам Мияги в Китае обучался отнюдь не у простолюдинов. Версия о "народном характере" каратэ никем специально не создавалась, этот миф возник как логическое продолжение многих легенд о похождениях народных мастеров боевых искусств. Да и вообще, как уже отмечалось, с древнейших времен и практически вплоть до Второй мировой войны преподавание бу-дзюцу в Японии было монополизировано именно представителями аристократии и самурайства.

Источник: Боевые искусства планеты

RSS-материал